ПОВЕСТЬ О ТОМ, КАК ПОССОРИЛСЯ ИВАН ИВАНОВИЧ С ИВАНОМ НИКИФОРОВИЧЕМ

Случись вам проезжать через городок Дзержинск, особенно в весеннюю распутицу, когда снулые горожане оплакивают мостовые, утекающие вместе с обильными ручьями, остановитесь у бетонного здания театра драмы. И вспомните, что живут здесь такие-то и такие-то актеры, режиссеры, художники, администраторы и прочие служители сцены. И станет вам весело на душе, как всякому, кто бывал тут на спектаклях.

«Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» в постановке Марии Шиманской – сгусток чистой театральной радости. Режиссер берет хрестоматийную повестушку Николая Васильевича и готовит ее целиком, не стесняясь литературного изобилия и прибавляя столько игрового сочинительства, которого с лихвой бы хватило на комедийный сериал. Это тот случай, когда режиссерская воля намертво спаивается с актерским мастерством, двигающимся в осознанном коридоре импровизации. Клоунада как жанр и прием открывает возможности текста с пластической отточенностью и повышенной исполнительской температурой, виртуозно распределённой до самого финала.

Из огромного мешка в полной темноте выглядывают светлые и плутоватые мордочки. Из ничего, из пустоты гоголевские чертенята, бессмертные русские скоморохи начинают творить Миргород – фантастическую и такую узнаваемую вселенную. Литературные пейзажи у рассказчиков обретают драматургическую действенность и выпуклость в воображении зрителей. Впрочем, ему, воображению, помогает и сценография Ольги Герр, постепенно проступающая в мастерской световой партитуре Максима Балунина.

Два дома – две веранды или навеса, а за ними то ли лес, то ли заросли чертополоха – фантазийные цветы-березки, своими циклопическими размерами заслоняющие горизонт. Вся мирогородская ойкумена здесь, а за ней и нет ничего – вот и все знания о мире обывателей, живущих, живущих, да и помирающих внезапно. Впрочем, лаконичность декораций обманчива. Сочная орнаментальность, слепящие цветовые пятна в костюмах, балаганная яляповатость и дразнит вкус, и кричит разухабистой смелостью и театральной небрежностью. Сельская натуральность соседствует с акриловой фабричностью. Может, и хотелось бы более деликатной работы с материалами, да актерский вихрь кружит и не дает долго всматриваться в подобранные в чулане детали.

Сотворив Миргород, рассказчики приступают к истории об Иване Ивановиче и Иване Никифоровиче. Сюжет движется последовательно, никуда не сворачивая, а потому и разговор о нем может быть короткий. Вся безобразность, суетливость, бестолковость и бездуховность человеческих существ обрушивается на зрителей. Есть ли в них добродушные и милые простому чувству черты? Возможно и есть, но бесовская природа, сводящая всё к холостому абсурду вражды, стремится к неминуемому распаду и обнулению.

Мария Шиманская не пользуется фольклорными приемами, не играет в старинный ярмарочный балаган. Игровая природа спектакля насквозь современная, умная в использовании классических средств выразительности (средневековых гэгах, сюрреалистических интонациях XX века), изобретательная в отсылках к актуальным мемам и шуткам. Но, что немаловажно, на 99.9% без словесной импровизации. Текст Гоголя оказывается настолько самодостаточным и настолько проработанным авторами спектакля, что ни разу не заставляет напрягаться от утомительной архаичности.

Протагонистов, следуя за писателем, режиссер решает антагонистами. Субтильный и блаженно улыбающийся Иван Иванович – Денис Мартынов, простак и холерик. Мучимый одышкой ворчун Иван Никифорович – Артем Баранов. Они сохраняют фарсовые маски на всем протяжении спектакля, находя широкие амплитудные возможности для эмоциональных вариаций.

А вот на долю троих рассказчиков упал ворох эпизодических персонажей, каких за Гоголем и не упомнишь, а вот те на – блещут в режиссерской композиции остротой и эксцентричностью. Иван Никулин – плечистый, спортивный, он же с бесконечно меняющимся пьяным лицом судья (за долгую-предолгую сцену чтения позовов двух поссорившихся чудаков невозможно устать от лихого обаяния и хмельной находчивости персонажа), болванчик-городничий. Верткий бес, со сногсшибательной по чистоте и скорости скороговоркой, отвратительно-притягательный средневековый шут – длиннющий послужной список Дениса Борисова, включая мальчика, ковыряющего в носу. И Мария Евстигнеева – все женские персонажи, от придурковатой дворовой девки до шепелявящей ведьмы Агафьи Федосеевны, пародия на женские повадки. Поразительное разнообразие находок, приспособлений, речевых характеристик и бутафорских деталей – редчайшая художественная удача, создающая полифоническое звучание в едином жанровом решении. Сами же рассказчики, существующие в таком же бешеном темпе, мгновенно смывают с себя характерный «грим» и обнажают по-детски непосредственные, светлые (но не наивные!), вдохновленные лица. Чистота и свежесть творения – это авторская безутешность над потерянным раем. Рассказчики не вольны остановить распад.

Впрочем, пятерых актеров постановщику оказывается недостаточно. И пространство населяют крестовины с навешанными одежками. Миргородские обыватели затем участвуют в приеме городничего, создавая карнавальную толпу. Отчего и так населённый спектакль становится перенаселённым, достигающим фарсового пика.

Щедро черпая возможности юмора, авторы спектакля не вычерпывают его до конца, не дают устать и с волнением ждать самоповторов. История заканчивается, а возможности театральных хулиганов – нет. Они останавливаются внезапно. В темных проемах навесов мерцают церковные свечи, крестовины черными надгробиями торчат в пустеющем пространстве. Даже гигантские цветы на занавесе уплывают ввысь. Резко меняется интонация. В тех же гоголевских пейзажах уже нет жизненных красок, а только кладбищенская печаль и разочарование от нескончаемой тяжбы. Иваны так и умирают во тьме. А рассказчики уходят за горизонт, не в силах удержать самоуничтожение этого мира. И только мерцающий свет свечей остается последней надеждой для зрителей, указующей путь от материального, земного, плотского и вещественного к неосязаемого духу.

Сергей КОЗЛОВ
театральный критик, кандидат филологических наук, журналист
Великий Новгород